Жемчужина из логова Дракона[VolgoDon конвертируется в fb2] - Людмила Минич

— А вот в этом я не сознавался, — неожиданно вмешался Ветер, пока его голос не заглушил людской рев. — Силивест Бран предложил мне свой кров, зная о моем ремесле. Он был достойным человеком, и добрым к тому же. И вот что странно слышать, — он усмехнулся и поглядел куда–то в сторону рассевшихся перед ним советников. — Племянники прут из земли, как трава по весне. Особенно у тех, кто от роду братьев не имел. Как Силивест Бран. Или Олтром Тринн.

Илча так и не понял смысла последних слов стихотворца, тем более что названные имена были ему не очень–то знакомы. Ветра тут же взяли под стражу. К Илче, оказалось, тоже прилепилось двое стражников. Кальтир делал успокаивающие знаки: мол, все идет, как надо. Еще бы, чародей посрамлен, да что там — просто уничтожен, и неизвестно, чем для него закончится этот осенний вечер.

Как вышло, что Илча пришел сюда мстить, а теперь вовсю на то досадовал, проклинал и сегодняшний день, и обещания Серого? Не хотелось упускать редкий случай над другими подняться, а случай больно хитрый вышел и поймал самого Илчу.

Если и дальше так придется рвение свое доказывать, то к концу лестницы от него ничего не останется.

Против воли он пытался высмотреть Ветра в толпе, поймать хоть один взгляд, полный укоризны, а лучше злости, но нет — тот больше не смотрел на бывшего выученника. Когда же проходил неподалеку, их разделила людская стена. И вдруг она треснула. Стихотворца швырнуло прямо на Илчу, чуть не столкнуло лбами. И непослушные губы сами выдавили, силясь отчего–то оправдаться:

— Я не хотел… Не так…

Стихотворец едва заметно кивнул, словно и без того все понял. Но на сердце стало только гаже. Стражник толкнул Ветра прочь, и тот сперва послушно двинулся, потом неожиданно запнулся, обернулся. Губы шевельнулись, Илча вытянулся, готовый поймать любое слово, даже шепот…

Ветер так же резко отвернулся и исчез за людскими спинами.

Ну и поделом ему!

Юношу вывели следом, потащили куда–то темными улицами. Стражники ругались, оскользаясь на слякотном булыжнике, он же брел, как двар какой–то, не разбирая дороги, несколько раз падал и молча вставал. Вскоре понял, что сторожа сменились, и его повлекли в другую сторону, подгоняя и порой подбадривая тычками. Идти пришлось куда дальше местного узилища — к самым воротам. Тут из тьмы послышался знакомый голос, в бледное пятно света влезли двое. Старые знакомцы, Кальтир с Энаалом, чтоб во время Линна им не нашлось пристанища.

Они снарядились в путь, несмотря на поздний час: до выхода ночного светила оставалось всего ничего. Понятно, что недалече собрались.

— Куда это? — хмуро уронил Илча, неловко забираясь в пустое седло. — Среди ночи… да по грязи. Завязнем же.

— Не завязнем, птенчик, даже и не мысли! — как всегда жизнерадостно успокоил Кальтир. — Тут ближе некуда и дорога мощеная. Кое–где.

Вот оно что. Тут Святилище недалеко, и дорога к нему выложена. К Серому спешат. Порадовать. Илча сделал над собой нечеловеческое усилие.

— Ну, что? Как оно вышло, без ошибки? Господин будет доволен?

— Еще как! — Кальтир почти запел, выглядывая из подворотка. — Сам увидишь!

Надо же, стражники посреди ночи открыли малые ворота. Им, слугам Драконьим, все дозволено.

Энаал всунул Илче факел. Соблаговолил два слова кинуть:

— Не отставай.

Они покинули Вальвир, чтобы перед самым восходом Линна нырнуть в другие ворота. Святилище Драконов поглотило их. Илче показалось — навсегда.

Вслед за остальными он спешился, проследовал за наставником. Ему и раньше приходилось бывать в таком священном месте, но не здесь, и не в качестве слуги, а всего лишь просителя. Стоит ли вспоминать, что его скромная жертва была принята, а вот просьба так и не исполнилась.

Илча споткнулся о ступень и чуть кубарем не полетел. Драконы напоминали о себе неблагодарному.

Покидая Бархассу тремя годами раньше, он оставил в тамошнем Святилище почти все, что нашлось в карманах. Мелочь, но служители по нынешним временам любому просителю рады — люди теперь редко захаживают к Драконам — Хранителям. Даже те, что сеют и жнут на их землях, и те, что жгут уголь и стреляют дичь. Отдают сборщикам податей положенные монеты, а сами позабыли дорогу в таинственные обиталища детей Нимоа. Обращаются со своими просьбами, когда в голову придет, взамен обещают, что на ум взбредет… Никакого страха не осталось, никакого уважения…

Илча же еще со времени бродяжничества с Ветром не мог отделаться от глупых мыслей о всесилии Драконов, о справедливости, о мудрости. Вот и пришел в миг отчаянья. Хотел попросить удачи, чтобы золото наконец–то рекой устремилось в карманы, или чтобы его непременно заметил и приветил один из самых видных людей в новом месте, из тамошних богатеев. Когда же вошел в Сокровенную Комнату, некстати вспомнил свою главную обиду, с малых лет по тот самый день. Вот и пожелал, чтобы и ему, и стихотворцу воздалось по заслугам, чтобы Дракон рассудил их по справедливости. Однако годы шли, и он перестал вспоминать про свою нелепую выходку, только денег было жаль. А вот Драконы, видно, ничего не забывают.

Кальтир, знавший все здешние входы и выходы, беспрестанно досадовал на медлительность своего подопечного. Наконец он вверил Илчу людям в белых плащах служителей, а сам растворился в бесконечной путанице ходов. Новоиспеченного слугу Драконов впихнули в тесный каменный мешок без окон, торжественно поименованный «жилищем», весьма доброжелательно осведомились, как величать нового гостя, обещали принести еду. Дверь по уходе, как и следовало ждать, оказалась заперта.

Впрочем, отсутствовали здешние хозяева недолго. Вскоре принесли еду, и надо сказать, куда лучше той, что Илча привык вкушать каждодневно. Все равно кусок в горло не лез, хоть во рту с самого утра было пусто. Только вино да странное зелье Кальтира. Но сторожа, как назло, напрочь позабыли про воду. Илча вяло побарабанил в дверь, потом позвал для верности, и его, наконец, услыхали, пообещали доставить требуемое, однако время тянулось, а никто не шел.

И все же про него не забыли. Как ни странно, с долгожданным кувшином перед ним объявился самолично Энаал.

— Просил? — Илча кивнул. — Давай, хлебай скорее. Господин тебя требует.

Илча огромными глотками опорожнил полкувшина — в горле пересохло пуще прежнего при одном упоминании Серого.

— Зачем?

Либиец даже не подумал ответить, вместо того махнул рукою, вышел. Илча двинулся вслед. Этот день, так скоро и круто изменивший всю его жизнь, отобрал неимоверно много сил — раз за разом он оступался, факел в руке Энаала двоился, а то и троился. К самому концу пути Илча принялся с размаху врезаться в стены, и охраннику пришлось подставить плечо. Когда его дотащили до места, он с трудом узнал Кальтира в расплывшейся перед глазами фигуре, потом пошатнулся — и наставник поспешно усадил его, придерживая за плечи.